|
Александр Рыбалка Де Сад пыток
К началу ХХ века казалось, что нет ничего пошлее, чем любовь и смерть. Свежесть этим понятиям сумел вернуть Октав Мирбо... По сравнению с Мирбо маркиз де Сад кажется неуклюжим деревенским увальнем, впервые попавшим в бордель. Повесть «Сад пыток» окунула французов в такие бездны, куда до тех пор не заглядывал никто, и вряд ли кто-то отважится заглянуть впредь. «Под тенью гигантского гребенщика мы заметили нечто вроде кресла в стиле рококо. Ручки были составлены из пилы стального режущего клинка, а сиденье представляло собой массу режущих острий. На одном из этих острий повис кусок человеческого мяса. Клара ловко сняла его концом зонтика и бросила прожорливым павлинам, которые накинулись на него, хлопая крыльями и больно ударяя друг друга клювами. В течение нескольких минут они представляли собой такую ослепительную картину переливающихся драгоценных камней, что, несмотря на все мое отвращение к ним, я не мог налюбоваться этим дивным зрелищем». В той бесконечно удаленной точке, где красота сливается с уродством, а между сладострастием и нестерпимыми пытками нет никакой разницы, располагается Октав Мирбо. Повесть начинается с того, что один французишка, мелкий жулик, знакомится на корабле с очаровательной дамой, между ними вспыхивает любовь, и она приглашает его к себе в Китай, где у нее дворец. «- Я посвящу тебя в ужасные дела, божественные дела. Ты узнаешь, что такое любовь! Обещаю тебе, что ты спустишься вместе со мной до самых глубин любви и смерти!» Что происходит дальше, Мирбо умалчивает. Вы можете предположить что угодно. Между первой и второй частью повести проходит два года – за это время ничтожный человечишка, потрясенный увиденным, бежит от своей возлюбленной во Вьетнам. Аннамские джунгли кажутся ему отдохновением по сравнению с тем, что происходит во дворце у Клары... По возвращении мы застаем всего одну сценку – поход в Сад Пыток, лобное место китайской тюрьмы. Там, среди великолепия тропической природы, происходит настоящая оргия мучений и крови! Героиня повести наслаждается, герой, жалкая душонка – дрожит... Оргия пыток сменяется оргией чувственности, совершенно неистового разврата, смешанного с восточным мистицизмом: «Потом я явственно разглядел идола: это был страшный идол, именуемый идолом с семью органами... Три головы, вооруженные красными рогами, с волосами, извивающимися, как языки пламени, венчали торс, или, вернее, живот, помещенный на огромной, грубо сделанной подставке в виде громадного органа. В том месте подставки, где оканчивался колоссальный живот, поднимались семь таких же органов, и женщины, танцуя, осыпали их цветамии бешеными ласками». Ничего более ужасного, и вместе с чем чувственного, чем «Сад пыток», невозможно себе представить. Если у вас хватит духа – постарайтесь перечитать это произведение несколько раз, чтобы перестать наконец проводить ненужную гарницу между любовью и болью... Возможность прочитать Мирбо дарована нам издательством «Гелиос» - надо сказать, единственный стоящий выпуск в его серии «Фавориты любви». В эту же книгу попал роман «Дневник горничной». ... Мирбо, действительный член Академии Гонкуров, великий французский писатель, был «не принят в обществе», из-за его брака с артисткой варьете Алисой Ренье. Он ответил, как подобает великому человеку. В романе «Дневник горничной» Мирбо даже не плюнул в лицо буржуазной Франции – много чести... Он отхлестал ее по щекам, как аристократ – дерзкого лакея. Роман рассказывает о зарождении фашизма во Франции. Мирбо сумел окунуть национал-патриотов лицом в такую грязь, что уже и речи не было о возможности отмыться. Патриотизм в глазах французов стал уделом вороватых лакеев, обсчитывающих своих хозяев и тайком живущих с горничными... Да, ответ гения был страшен. Через 40 лет, когда немцы вторглись во Францию, страна покорно легла перед завоевателями. Не в последнюю очередь благодаря Мирбо, который слово «патриотизм» сумел сделать бранным. «Никакого противоречия между зовом плоти и патриотическим чувством нет, две ти страсти естественным образом сливались для него воедино». Это уже сказал Юкио Мисима. Это, наверое, была единственная тайна, которую так и не понял Октав Мирбо.
|