Владимир БУКАРСКИЙ

ПЁТР ВЕЛИКИЙ ПРОТИВ ЗБИГНЕВА БЖЕЗИНСКОГО

Вам не по душе это варварство? Не гневайтесь – отвечает вам история: чем богата, тем и рада.

В.И.Ленин.

В эти дни исполняется 280 лет со дня смерти первого русского Императора, Пётра Алексеевича Романова, Пётра Великого.

При этом царе государство, называвшееся Московским Царством, изменилось кардинально. Неоднозначно и отношение к нему. Для западников, сторонников европейского пути России Пётр – величайший реформатор, одолевший вековую московскую косность и выведший Россию в число просвещённых европейских стран. Для славянофилов, ревнителей московской старины Пётр – царь-антихрист, уничтоживший вековой уклад русской жизни, поправший традицию и порядки Руси, разорвавший невидимые нити, связывавшие русскую аристократию с народом, и заложивший основы для русской смуты 1917 года.

Поразительно, как отношение к Петру со стороны западников и славянофилов 19-го века было спроецировано и на русскую мысль конца 20-го века. «Западники», «либералы», всеми силами клявшие «имперское наследие», видели в Петре Алексеевиче пример для подражания в сокрушении «тысячелетних русских комплексов», к которым, среди всего прочего, относилась забота о собирании и удержании русских земель. Пётру Великому, по всей вероятности, не лежалось спокойно под плитой в опочивальне, когда его самому себе в пример, аккурат перед расстрелом патриотов в Доме Советов, Борис Николаевич Ельцин. На него же ссылались Немцов, Чубайс и прочие западники.

Патриоты же – в первую очередь Александр Дугин и другие авторы газеты «Завтра» и журнала «Элементы» – воспроизводили высказывания о Петре князя Николая Трубецкого: «Процесс европеизации, начатый Петром, разрушил всякое национальное единство, изрыл национальное тело глубокими ранами, посеял рознь и затаённую вражду между всем». Испытывая лютую ненависть ко всему, что связано с петербургским периодом России, московские патриоты вслед за евразийцами первой волны находят оправдание Октябрю как «подлинно национальному, народному восстанию против антинациональной романовской монархии».

Однако если разобраться – трудно представить себе более враждебного идеологии Збигнева Бжезинского правления в России, чем царствование Петра Великого. Вся его деятельность была направлена именно на возникновение всего того, что так сегодня ненавистно атлантическому миру – Российской Империи как выразителя евразийской миссии, интегратора пространства, которое Хэлфорд Макиндер назвал сердцевиной Земли и географической осью истории.      

Вспомним, в каком состоянии досталось царю Петру Алексеевичу Московское Царство. Прошло меньше века после избавления от тяжелейшей Смуты. Дед и отец Петра немало сделали для избавления от разрухи, для начала интеграции пространства на востоке и юге, для возвращения потерянных русских земель на западе континента. И всё-таки Московия территориально оставалась зажата в глубине материка, не располагала выходом к морям и портам. Единственным русским портом, через который шла вся торговля государства, был замерзающий порт Архангельск, больше половины года не функционировавший из-за погодных условий. Выход к Азовскому и Чёрному морям был перегорожен турками по реке Дон у Азова. Короче говоря – Московская Русь к концу 17-го века пребывала именно в тех границах и условиях, в которые её сейчас с маниакальным упорством пытаются втиснуть Збигнев Бжезинский, Пол Вульфовиц, Дэвид Маккейн и лорд Джадд.

Добавим к этому отсутствие регулярной организованной армии, которая, несмотря на все старания первых Романовых большей частью состояла из плохо вооружённых и необученных стрелецких и конных полков. Собственный флот отсутствовал, торговля через замерзающий зимой Архангельск велась на иностранных судах. Заводов и фабрик было ничтожное количество, и те принадлежали иностранцам. Совершенно неразвиты были уральские месторождения. В это же время европейские страны располагали регулярными и прекрасно вооружёнными армиями, целыми флотами военных и торговых судов, устроенными незамерзающими гаванями, имели все условия для ведения выгодной морской торговли, а следовательно для интенсивного развития промышленного производства.

Даже такие непримиримые ненавистники петровской «европеизации» как Н.Данилевский и Н.Трубецкой, не в силах отрицать того, что Россия для отражения агрессии извне нуждалась в заимствовании европейской военной и промышленной техники.

«Не в далеком будущем предстояла, без сомнения, борьба с теми или другими народами Европы, которые, с свойственными всем сильным историческим деятелям предприимчивостью и честолюбием, всегда стремились расширить свою власть и влияние во все стороны - как через моря на Запад, так и на Восток. Der Drang nach Osten выдуман не со вчерашнего дня. Для этой несомненно предстоящей борьбы необходимо было укрепить русскую государственность заимствованиями из культурных сокровищ, добытых западной наукой и промышленностью, - заимствованиями быстрыми, не терпящими отлагательства до того времени, когда Россия, следуя медленному естественному процессу просвещения, основанному на самородных началах, успела бы сама доработаться до необходимых государству практических результатов просвещения. Пётр ясно осознал эту необходимость. Как ни тяжелы были для современников его рекрутские наборы (которыми он не только пополнял свои войска, но строил города и заселял страны), введенная им безжалостная финансовая система, монополии, усиление крепостного права, одним словом, запряжение всего народа в государственное тягло, - всем этим заслужил он себе имя Великого - имя основателя русского государственного величия».

Выше я процитировал фундаментальный труд Николая Данилевского «Россия и Европа». А вот выдержка из монографии Николая Трубецкого «Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока»:

«Положение было сложное и трудное. С одной стороны, необходимо было в целях самообороны кое-то позаимствовать, кое-чему поучиться у Европы; с другой – надо было опасаться того, как бы при этом не попасть в культурную, духовную зависимость от Европы. Так как народы Европы принадлежали к неправославным, но именующим себя христианскими вероисповеданиям, т.е. с русской точки зрения были еретиками, то весь дух Европы и европейской цивилизации воспринимается русскими как дух еретический, греховный, антихристианский и сатанинский. Заразиться этим духом было особенно опасно. Московские цари сознавали всю сложность этого положения и не решались вступить на путь технического ученичества. Они ограничивались в этом направлении частичными, половинчатыми мерами, приглашали к себе на службу европейских техников, мастеров и инструкторов, но держали их изолированно, зорко следя за тем, чтобы они поменьше общались с русскими. Разумеется, это не решало задачи. Рано или поздно надо было вступить на путь заимствования европейской техники, приняв при этом столь же решительные меры к тому, чтобы одновременно не заразиться европейским духом. Выполнение задачи заимствования европейской техники взял на себя Петр I».

Без военной техники Россию били на протяжении всех предшествующих веков её соседи: поляки, шведы, турки, крымские татары. Петру предстояло разорвать этот санитарный кордон вокруг Москвы. Как он справился с этой задачей?

Блестяще. Когда необходимо было в течении нескольких месяцев построить большие корабли, вооружённые пушками, которые смогли бы выдержать открытый бой с сильным турецким флотом у Азова, молодой Пётр справился с этой задачей, сам без устали работая с утра до ночи топором на верфи в Воронеже. Во время осады города Пётр собственными руками наводил пушки и метал бомбы в осаждённый город, вёл подкопы и рыл траншеи. Осада Азова была быстрой и успешной – и ещё к началу 18-го века Россия обрела выход в южные моря. 

Когда необходимо было прорывать санитарный кордон на Западе, «европеизатор» Пётр заключил мир с азиатской Турцией и объявил войну одной из крупнейших европейских держав – Швеции. Даже потерпев неудачу под Нарвой, Пётр не пал духом. Уже через 3 года были взяты Нотебург и Ниеншанц, а затем на Неве силами преображенских и семёновских «потешников» была одержана первая победа над могущественными шведами на воде. Тотчас же здесь, на отвоёванной древней русской земле, среди северных болот и лесов, стали строиться дома и судоверфи, из которых и вырос блистательный Санкт-Петербург – первое земное воплощение многовековой мечты о русском Третьем Риме.

Карл XII, подчинив Польшу и направляясь в Малороссию, рассчитывал на содействие тогдашнего Ющенко – гетмана Мазепы. Шведский король обманулся в ожиданиях – на призыв Ющенко… простите, Мазепы откликнулась только горстка предателей числом не более двух тысяч. Остальное малорусское население – и крестьянское, и казацкое – осталось верно своей клятве 50-летней давности. В июне 1709 года была одержана блестящая Победа под Полтавой.

Спустя 2 года, обманувшись в надеждах на православные народы Балкан, Пётр попал в окружение у Прута. Недавно взятый Азов вновь отошёл к Турции. Россия была отодвинута от Чёрного моря, но на стратегически более ценном в то время Балтийском море положение России было качественно иным. В руках России были все города Финского и Рижского заливов – Выборг, Рига, Ревель (ныне Таллин) и Нарва. Русские военные корабли уже плавали по Балтийскому морю. В 1714 году под Гангутом весь шведский военный флот (28 больших судов с сильной артиллерией – около 800 пушек) был полностью уничтожен. Россия впервые за всю свою историю стала господствовать на Балтике.

День 30 августа 1721 года можно назвать чёрным днём для Рюйтеля и Файрберге: в этот день был заключён Ништадтский мир, по которому к России отошла территория Эстляндии и Лифляндии. Тогда же на карте мира возникла держава, имя которой произносится Бжезинским, Квасьневским, Ландсбергисом, Новодворской и той же Файрберге с такой ненавистью – Российская Империя. За четверть века азиатское, зажатое в материке и оторванное от морей царство превратилось в могущественную евроазиатскую державу. С расширенной территорией на западе, востоке и юге. С северо-западной границей, совпадающей с границей СССР 1945 года. С сильной, превосходно вооружённой, передовой и регулярной армией. С флотом. С господством в Балтийском море. С металлургическими и горными заводами на Онежском озере и на Урале. С укрупнением Тульского и построенным Сестрорецким оружейным заводом. С модернизированным сельским хозяйством. С корабельными рощами. С Вышневолоцким и Ладожским каналами, открывшим торговый путь из Балтики в Каспий. С Петровским портом на берегу Каспийского моря. С навигационной, инженерной, артиллерийской и медицинской школами. С Морской академией. С Академией наук. С духовными семинариями, готовившими образованных священнослужителей. Со Святейшим Синодом, нёсшим духовное просвещение языческим племенам Сибири.

Давайте посмотрим, где у Петра было «презрение ко всему истинно русскому как к варварству и к русским людям как к полудиким дуракам». Пётр Великий никогда не назначал иностранцев на высшие места во властной иерархии. Во главе государственного аппарата были поставлены русские люди: Меньшиков, Апраксин, Шереметев и другие «птенцы гнезда Петрова». Эти люди, сколько бы вослед за Трубецким ни рассуждать о них как об «отъявленных мошенниках и проходимцах», о том, что «действительно достойные русские люди не могли примкнуть к Петру» завоевали своё место в русской истории истовым и самоотверженным служением Царю и всей России, их героизмом на полях сражений и блестящими победами. Иностранцами, их знаниями, навыками и опытом Царь пользовался исключительно как орудием (это только при его нерадивых наследниках обнаглевшие немцы, и то ненадолго, стали безраздельно хозяйничать в стране). Пётр беззаветно любил Россию, служением которой была посвящена вся его жизнь. Даже смерть его глубоко трогает сердце: болезнь Петра разгорелась после того как он, стоя по пояс в ледяной воде, спасал тонущих матросов.

Недостойны и рассуждения о «попрании Петром религиозно-нравственных устоев России». Пётр Великий, обученный в детстве грамоте на священных и богослужебных книгах, был глубоко верующим, православным человеком. Тех дворян, которые переходили в лютеранство или католичество, Пётр до полусмерти избивал палкой. В строящемся Петербурге прежде всего другого строились православные храмы: начиная от первой в городе Свято-Троицкой церкви до храма Преподобного Сампсона Странноприимца (в день памяти которого была одержана полтавская битва), собора Преподобного Исаакия Далматинского (в день памяти которого родился Пётр), Петропавловского Собора в крепости, и наконец Александро-Невской Лавры, куда ещё при жизни Петра были перенесены мощи благословенного русского князя. 

Наиболее точную трактовку царствования Петра Великого дал величайший русский философ Константин Леонтьев, автор концепции Цветущей Сложности. Согласно этой концепции, все народы и государства проходят один и тот же путь, подобный пути живого организма: от первоначальной простоты через период максимального развития и цветения к вторичному смешению, упрощению и смерти. В своей книге «Византизм и славянство» Леонтьев отмечал, что Россия в XV веке, унаследовав идеологию византизма от павшего Константинополя, ещё не вступила в период цветущей сложности и многообразного гармоничного творчества, в отличии от современной ей Европе Возрождения. На Западе обломки византизма через новое сближение с античным миром привели к эпохе сложного цветения, многообразного и духовного развития европейских народов.

Соприкасаясь с Россией в XV веке и позднее, византизм находил в России первоначальную простоту, бесцветность, бедность, неподготовленность, сырость. Поэтому он не мог переродиться у нас так же, как на Западе – и всосался у нас своими чертами чище и беспрепятственнее. Нашу Цветущую Сложность, нашу эпоху Возрождения, наш 15-й век, начало нашего более сложного и органического цветения, наше единство в многообразии, по мнению Константина Леонтьева, надо искать во времена Петра Великого.

В эпоху Петра Россия нисколько не утрачивает свой московско-византийский облик – напротив, этот облик начинает проявляться всё отчётливее. Россия со времён Петра и вплоть до конца 19-го века была премного драматичнее, поэтичнее и богаче многосложностью своих явлений, чем страны Европы. Ранги, введённые Петром Великим, казалось бы, демократизировали аристократический класс в России. Однако, отмечает Леонтьев, дворянство, напротив, ещё сильнее выделилось из простонародья, аристократизировалось, достигло своего цветения.

Начатое при Петре Великом расслоение общества дало русской цивилизации то разнообразие, без которого народы не могут творить. Деспотизм Петра носил прогрессивный, аристократический, благотворный характер. Самодержавие Петра, в отличии от самодержавия его современника Людовика XIV, уравнявшего, эгалитализировавшего Францию, расслоило Россию пуще прежнего, подготовило блистательную эпоху Екатерины Великой, «Золотой Век русского дворянства».

«Табель о рангах» Петра, как и «Жалованная грамота дворянству» Екатерины, как пишет Константин Леонтьев в другом своём произведении, «Записках отшельника», охватили всю жизнь огромного государства железной сетью систематической дисциплины, которая, приучая одних к власти, а других к повиновению, способствовала развитию во всех слоях и подразделениях общества характеров сильных, страстных и цельных, тонких и мужественно-грубых. Без Петра Великого Русь не знала бы ни Суворова, ни Кутузова, Пушкина, ни Тютчева, ни Чайковского, ни Сурикова, ни Серафима Саровского, ни Оптинских старцев, ни Иоанна Кронштадтского.

Деспотизм Петра Великого сыграл свою благотворную роль и для укрепления в народе православной веры. Как писал епископ Феофан Прокопович: «Самой земной церкви, или, говоря прямее, самому спасению наибольшего числа христианских душ – нужен могучий Царь, который в силах задержать могучие толпы на пути к безверию и своеверию. Чтобы этот Царь мог тонким косвенным путём способствовать личному загробному спасению многих душ, чтобы он мог косвенным путём увеличить численность и избранных для небесного царства».

Но всё живое, органическое за Земле рано или поздно ветшает, умирает. Так произошло и с романовской Россией. Ещё одно своё произведение – «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения» – Леонтьев заканчивает словами: «Конец петровской Руси близок…. И слава Богу. Ей надо воздвигнуть рукотворный памятник и ещё скорее отойти от него, отрясая романо-германский прах с наших азиатских подошв!».

Пророчество великого философа сбылось спустя чуть более четверти века после его смерти в 1891 году. Романовская Россия умерла в 1917 году – но лишь затем, чтобы уступить место новой, Советской России, которой в годы одного из выдающихся исторических деятелей 20-го века – Иосифа Виссарионовича Сталина – суждено будет стать одной из двух величайших сверхдержав планеты. Отнюдь не случайно Пётр Великий – царь, при котором был установлен абсолютизм, ужесточено крепостное право, введена рекрутчина, ломались крестьянские избы на постройку кораблей, рабочие со всей Руси сгонялись к невским болотам на строительство новой столицы Третьего Рима – был единственным русским Императором, которому большевистское правительство сохранило памятник.

Сталинская индустриализация – это продолжение петровской индустриализации.

Коллективизация – это возрождение поместного дворянства, только дворянином теперь выступала сама Держава.

Репрессии, подавление заговоров и чистки государственного аппарата – это воспроизводство петровских чисток и подавлений дворцовых бунтов в Петровскую эпоху.

Магнитка, Днепрогэс, Беломорканал – это повторение петровского строительства Вышневолоцкого и Ладожского каналов – не щади никаких ресурсов, даже человеческих – во имя могущества Родины.

Наконец, северо-западная граница СССР 1945 года по Ялтинскому договору – это воспроизводство границы Российской Империи по Ништадтскому договору 1721 года.

От Петра потомкам досталась великая, мощная и модернизированная Держава. Такую же страну – с расширенными границами, с восстановленной в рекордно короткие послевоенные сроки промышленностью, с контролем над половиной Европы и с ядерной бомбой – оставил потомкам и генералиссимус Иосиф Виссарионович Сталин. И так же, как было разбазарено недостойными потомками наследие Петра Великого – точно так же было разбазарено и промотано наследие, оставленное нам великим Сталиным.

Сегодня этой страны больше нет. Произошло леонтьевское вторичное смешение. В 50-80-х годах прошлого века общество опошлилось, омещанилось и выродилось, бездарно промотав всё то, что было собираемо великими предками в течении шести столетий…

Но в Москве по-прежнему стоит Кремль. Стоит у берегов Невы Петропавловская цитадель. И по-прежнему, посещая Санкт-Петербург – вечный, холодный, дождливый, туманный, державно-мрачный и неумирающий Питер – завистливые и озлобленные главы и послы Польши и Латвии, Украины и Швеции, Турции и США вынужденно взирают на взметнувшегося к небесам на коне Медного Всадника. Которого они потом ещё не раз, подобно герою одноимённой пушкинской поэмы, в страхе увидят во сне, просыпаясь в холодном поту и мочась от страха в свои европейские простыни. Им ещё предстоит вспомнить всё – и Азов, и Нотебург, и Полтаву, и Гангут, и Нештадт. И если вдруг захотят они испытать на прочность Русскую Державу на поле боя – вновь зазвучит над Россией:

«Воины! Пришёл час, который должен решить судьбу Отечества. Не помышляйте, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Богом Петру врученное, за род свой, за Отечество, за Веру и Церковь. А о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога – только бы жила Россия».

Всё вернётся – и Полтава, и Рига, и Ревель. Надо только к этому стремиться. Строить авианосцы, подводные лодки, самолёты, ракеты, спутники. Восстанавливать ядерный щит страны. Реанимировать отечественную науку. Заимствовать передовой опыт в области технологии и вооружения. Не жалеть средств на переманивание специалистов из-за границы. Осваивать незаселённые земли. Не бояться никакого врага. И верить в Россию, как верил в неё Пётр Великий.