Александр Рыбалка

Империя задает вопрос

Совершенно бесполезно спорить, что лучше – демократия или диктатура.

Демократия, конечно, прекрасна – в условиях мирного обещства, когда каждый может выражать свое мнение, и может делать практически все, что ему хочется (спектр свобод очень широк).

Во время войны демократия широкого применения не находит. Потому что если один командир считает, что наступать нужно на юг, второй намеревается обходить противника с флангов, а солдаты просто хотят в тыл – мы много не навоюем.

Но все-таки имеется одно преимущество у демократии перед диктатурой. В условиях демократии власть всегда спросит мнения народа перед тем, как принимать непоправимые решения.

Понятно, что налоги можно повышать и понижать, автобусы красить в зеленый «исламский» цвет, а потом перекрашивать – в конце концов, за это власти ответят на выборах. Но когда речь идет о решении, которое, скорее всего не будет иметь обратного хода (без большой крови) – кто отважится не спросить народного мнения, кроме самого оголтелого диктатора?

...Наполеона Бонапарта принято называть «узурпатором». Дескать, гениальный корсиканец выхватил из ослабленных террором рук  народа власть, добытую в результате революции 1789 года.

Однако это не совсем так. Наполеон I стал императором вовсе не в результате кровавого переворота или закулисных интриг. В 1802-м году, когда Бонапарт решил стать пожизненным консулом, был проведен практически первый в истории Европы всенародный референдум. И 29 июля 1802-го Сенат Французской Республики огласил результаты референдума, в ходе которого граждане давали ответ на вопрос, хотят ли они, чтобы Наполеон Бонапарт остался Первым консулом пожизненно, с правом назначения наследника. Из 3 570 259 поданных голосов лишь 8374 оказались «против».

В 1804-м году встал вопрос о присвоении Наполеону титула Императора. И снова вопрос решался на всенародном референдуме, причем 3 572 329 голосов было «за» при 2579 «против».

Чем объяснить такой высокий процент голосовавших «за»? Разве что одним – людям понравилось, что Наполеон спрашивает их мнения. Конечно, корсиканец при поддержке армии мог объявить себя хоть королем, хоть халифом, хоть генеральным секретарем. Однако уже тогда было понятно – изменить социальный строй государства совсем не просто. Поэтому и был задан французскому народу вопрос: «Хотите ли вы Империи?»

Так что к Наполеону термин «узурпатор» относится гораздо меньше, чем к Александру Первому или любому из европейских монархов, которые появились во главе своих государств «по праву рождения».

Практика Наполеона была развита в стройную систему его гениальным преемником – Наполеоном III-м, которого желчный Виктор Гюго несправедливо называл «маленьким племянником великого дяди». В 1848-м году Луи-Наполеон был абсолютным большинством выбран на пост Президента Франции. В 1852-м году был проведен специальный референдум, на который выносился вопрос – хотят ли французы снова жить в Империи?

76 процентов населения проголосовали «за».

Тогда же сложился принцип «бонапартистской империи»: это авторитарный режим, основанный на использовании народной легитимности и массовой поддержки.

Конечно, наиболее проницательные читатели уже догадались, о чем я говорю. Конечно же, о референдуме по поводу одностороннего отступления из Газы. Я не собираюсь агитировать ни за, ни против. В конце концов, у каждого свои мозги в голове. Я только хочу предупредить, что результаты отступления скорее всего будут непоправимыми. В том смысле, что Газу вряд ли удастся вернуть без значительных военных действий. А значит, что вначале хорошо бы спросить мнения тех людей, которым предстоит проливать кровь – у нас с вами.

Наполеон мог говорить от имени народа, потому что народ захотел видеть его императором. Давайте посмотрим – какова легитимность правительства Шарона?

Итак, в Кнессете Ликуд имеет 40 мандатов – ровно треть. Значит, условно говоря, за него голосовали треть всех, пришедших на выборы.

Всего в последних выборах принимало участие 69 процентов от зарегистрированного числа избирателей. Если каждый третий из них проголосовал за Ликуд, значит, всего эта партия собрала 23 процента голосов. То есть 77 процентов избирателей либо голосовало ПРОТИВ Ликуда, либо вообще не пришли на выборы.

Так это? Да не совсем... Вы еще учтите, что из-за достаточно высокого электорального барьера многие партии, за которых голосовало немало людей, в Кнессет так и не попали. Скажем, за «Херут» (блок «Нец») проголосовало 37 000 человек, за «Але ярок» (партию в поддержку легализации марихуаны) – 36 000. И так далее. Все эти люди оказались воысе не представленными в парламенте. А кроме того, я ведь при подсчете немножко схитрил. Ликуд получил вначале не 40, а 38 мандатов, и только потом к нему примкнули два мандата ИБА. А люди, голосовавшие за «партию Щаранского», не чаяли про Ликуд ни сном, ни духом...

Итого, если прикинуть «по чистому хоккейнному счету», мы вполне можем оценить поддержку Ликуда избирателями примерно в 20 процентов. Не более.

Так на основании чего Шарон пытается принимать столь серьезное решение, как отступление из Газы? Только потому, что за него проголосовал один из каждых пяти израильских избирателей? Я бы на его месте не обольщался. Повторю еще раз – остальные четыре либо голосовали ПРОТИВ (не важно, по какой причине), либо вообще не пошли на выборы.

К слову сказать, вопрос об отступлении нужно вынести на референдум вовсе не потому, что он самый важный. А потому, что непоправимых решений уже израильским правительством было принято много, а такого законодательного инструмента, как референдум, все нет и нет.

Скажем, разве не нужно было в 1993-м году Ословские соглашения выносить на всенародный референдум? Не исключено, что точка зрения Рабина-Переса вполне могла победить. По крайней мере, у народа не оставалось бы ощущения, будто что-то важное совершается у него за спиной.

А постоянные переговоры с Сирией? То Рабин, покойник, беседовал с покойным же Асадом, то Перес, то еще кто-то... Право слово, я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы знал, что судьба Голанских высот однозначно может решаться ТОЛЬКО на всенародном референдуме. Возможно, народ решит, что без Голанских высот нам будет как-то спокойнее. Равно как без Иудеи и Самарии. В любом случае, такой результат будет получен не вследтствии каких-то мутных закулисных соглашений, а в результате четкого народного волеизъявления.

Вот этим отличается народная власть от диктатуры. Народный вождь спрашивает мнения свои подданных. Диктатор руководствуется единоличными решениями, принятыми неизвестно каким образом.

Поэтому позвольте уж мне считать, что в Израиле начиная с 1993 года воцарился режим компрадорской диктатуры. Элита поддерживает свое существование, время от времени скармливая куски государства его извечным врагам.

Почему соглашения Осло не выносились на референдум?

Почему Нетаниягу не провел референдум по поводу отдачи Хеврона? Ведь любому понятно – его выбирали вовсе не для того, чтобы он расчленял Израиль...

Почему Барак предлагал Афарату 95 процента Иудеи и Самарии?

Почему Шарон сегодня говорит об отдаче Газы? Он уверен, что народ его поддержит? Отлично! Давайте спросим у этого самого народа!

Израиль находится в крайне сложном периоде своего существования. Конечно, потом, задним числом, политики расплачиваются за свое пренебрежение к интересам народа – кто-то становится «политическим трупом», а кто-то трупом обыкновенным.

Но сегодня хотелось бы, чтобы в Израиле существовала хотя бы та мера демократии, которая была во Франции при «узурпаторе» Наполеоне.